Category: юмор

Category was added automatically. Read all entries about "юмор".

стори

(no subject)

ЛЮБОВЬ

Давным-давно я работал в «Комсомольской правде», и на меня написали донос. Доносили, что, являясь сексуальным маньяком, я посягаю на все, что шевелится, а все, что шевелилось в пределах досягаемости, уже пало жертвой моих низменных желаний. Инструментом соблазна служат мне политические анекдоты, которые помогают нечувственно овладеть хохочущей жертвой. Будучи человеком хоть и громким, но застенчивым, я был несколько даже обескуражен тем, что в чьих-то глазах виделся столь коварным и тлетворным. Анекдотов же в те поры не рассказывал только глухонемой. И вот, пожалуйста.

Меня вызвал главный редактор, перед которым лежал донос. Тыча в него пальцем и хмурясь изо всех сил, он заявил, что в славные дни, когда весь народ живет себе, в ус не дуя, по Моральному кодексу строителей коммунизма, когда поступью железной, дружно, как стена, мы шагаем вслед за, невзирая на, тут вон что творится! Он указал мне на дверь, откуда я и вышел, шатаясь, вышвырнутый вон, как с-собака. То, что я мог ему налепетать, он бы и слушать не стал, поскольку, согласившись слушать, сам мог получить по шапке.

Постепенно все улеглось, но осталась загадка: кто же сочинил сей донос, а это был именно он, не анонимка. И чем именно вызвал я желание меня устранить у неведомого человека, если всегда бывал окружен веселыми и снисходительными ребятами. Увы, разгадка канула во тьму. Нет, один из моих друзей имя автора знал, но очень боялся, что сам станет жертвой, и молчал. Да и мне вскоре стало на то наплевать, хотя помню первое жгущее желание не отомстить, а просто посмотреть на человека, который оказался способен так вышибить тебя из ботинок. И спросить: за что?

А недавно попал я на какое-то корпоративное торжество, где ко мне приблизилась некая дама, немолодая, но приятная во всех отношениях, и спросила: помню ли я ее? Мы же вместе работали в «Комсомолке». Увы, в памяти моей не всплыло ничего, поэтому я вскричал: «Ну как же! Еще как помню! Чем занимаешься?» – «Ты простил меня?» – вдруг прервала она мой поток, и – о, Боже! – я понял: передо мной Он, то есть Она.

– Конечно, простил, – отвечал я растерянно. В самом деле, чего там, нас тогдашних уж нету давно, тени, тлен, мы исчезли, превратившись в нынешних, равнодушных и вялых. Умерли наши бешеные обиды и страсти. Но не удержался. И спросил: все-таки скажи: почему? И тут… Взгляд дамы затуманился, потом она подняла глаза и, вздрогнув, сказала: «Я так была в тебя влюблена! А ты этого даже не заметил».

Так это была любовь…

То грозное обоюдоострое оружие, которое бьет наотмашь. Которое может вознести, а может уничтожить. И обращаться с которым, даже безответным, следует, как с ружьем на стене.

Главный редактор

Владимир Чернов, октябрь 2010 год
стори

(no subject)

Иногда они возвращаются

Как-то на 1 апреля я сочинил историю о человеке, который при советской власти работал в спецотделе на Лубянке, где вместе с бывшими авторами эстрадных реприз и куплетов придумывал антисоветские анекдоты. У каждого автора было свое задание: один сочинял «Армянское радио», другой – еврейские анекдоты, а мой герой специализировался на вождях и Василии Ивановиче Чапаеве.

Я рассказал о том, как странно жили они с женой в те годы. Как среди огромного пространства замершей ночной Москвы теплился их крохотный пузырек тепла и кислорода: жилье, заваленное книгами, зеленая лампа, чай, стаканы в резных подстаканниках, ломтики лимона, звяканье серебряной ложечки. Их мир. В одежде из рыбьего меха, из тихого говора, смеха... Под этим танцующим снегом, под этим торжественным небом… Ни друзей, ни врагов. Они жили нездешней, завидной жизнью, где мельком проговаривали друг другу все то, за что другие расплачивались свободой.

Каждое утро, проходя по 1-му Хорошевскому, мимо сквера между двумя зданиями военного ведомства, я видел этого маленького старичка в вечном темно-синем плаще и черной шляпе пятидесятых годов. Он всегда сидел на одной и той же скамейке и кормил голубей. Я о чем-то спросил его, неожиданно он охотно откликнулся. Одинокий человек, долгие годы живший молча, он обрадовался собеседнику. Мир его рухнул, жена умерла, он жил на пенсию, питаясь бесплатной едой, которую раздавали кришнаиты. Их храм был прямо за сквером.

Он привел меня в свою комнатку в коммунальной квартире, где не видно было обоев, от пола до потолка стены были забиты книгами, рукописями. Он выдернул пачку книг, порылся в образовавшейся нише и вытащил из глубины пожелтевшие бумаги с грифом «секретно». Факсимиле одного анекдота с печатью спецотдела мы напечатали вместе с рассказом об авторе.

История получила огласку. О моей находке сообщили информационные агентства, мне звонили телевизионщики, хотевшие снять сюжет. Особенно настойчивы были иностранные журналисты. Я ежился и говорил: нет. Но позвонил человек из итальянской «Реппублики» и сказал, что вычислил, где находится сквер, и обнаружил там моего героя. Увы, тот отказался дать интервью, даже за деньги. Теперь эти деньги итальянец предлагал мне, если я уговорю старика. Я сказал: ха-ха!

На другой день, шагая мимо сквера, я взглянул на скамейку и вздрогнул, потому что там, на скамейке, он и сидел. Выдуманный мной человек. В шляпе и темно-синем плаще. Он кормил голубей едой из кафе кришнаитов. Я осторожно прошел мимо. Знаете, о чем я думал? О том, что, сочиняя шутки, хорошо бы представлять их последствия.

Главный редактор

Владимир Чернов
стори

Света Сурганова: "Лежа на операционном столе с раком, я тоже давала клятвы"

"Всякий раз, когда ты попадаешь в какую-нибудь задницу и чувствуешь грань между жизнью и смертью, конечно, даёшь себе какие-то обещания: ни пить, ни курить, не ругаться матом, ходить в музей и оперу...Ну и прочая. Лежа на операционном столе с раком, я тоже давала клятвы. Запала хватало ненадолго. Но абсолютно бессмысленными стали вражда, обиды и осуждения. Даже в самых, казалось бы, неразрешимых конфликтах, я поняла, что нельзя утрачивать любовь к ближнему, чувство юмора и самое важное, не забывать про самоиронию"

Светлана Сурганова

OIg8abOFKzU
стори

Моль у Орловой не мола летать

В кулуарах рассказывали анекдот, как Орлова, глядя на серые замшевые перчатки, качала головой: "Боже, совсем не тот оттенок, придется опять лететь в Париж". А Раневская, рассказывая о "своей дорогой подруге" Глебу Скороходову характеризовала её как "типичную буржуазку, с соответствующими интересами вокруг дома, тряпья, косметики". "Шкаф Любови Петровны так забит, что моль, даже если она завелась в нём, не может там ни расти, ни тем более летать", хохотала Фаина.