Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

стори

(no subject)

Доброго всем дня!
Сегодня 8 октября. Именно в этот день однажды Лев Толстой отказался от Нобелевской премии. Конечно, сделано это было не на церемонии, потому что великий русский писатель был очень воспитанным. Толстой в письме попросил своего знакомого через шведских коллег «постараться сделать так, чтобы мне не присуждали этой премии», ибо, «если бы это случилось, мне было бы очень неприятно отказываться». Ярнефельт выполнил это деликатное поручение, и премия была присуждена итальянскому поэту Джозуэ Кардуччи, имя которого сегодня известно разве что итальянским литературоведам.
L.N.Tolstoy
стори

(no subject)

164 года назад умер Эдгар По.
Говорят, что у него было много страхов, в том числе страх потери женщин.
Его мать умерла, когда мальчику было всего два года. Эдгар не мог ее помнить, но всю жизнь любил ее образ, никогда не расставаясь с ее портретом в медальоне. Позже, уже в зрелом возрасте его потрясла ранняя смерть жены, Виргинии — она скончалась в 25-летнем возрасте от туберкулеза. Считается, что борьба жены с болезнью и смертью повлияла на многие произведения писателя. Не случайно в его рассказах и стихах часто встречаются образы умерших или умирающих молодых женщин: вспомните хотя бы «Аннабель Ли», «Ворона», «Лигею»...
1
стори

(no subject)

"Неправда, что любящий Вас человек не может Вас покинуть! Может! Поверьте! Может! Он сделает это, рано или поздно осознав, что его отношения с Вами не приносят ему радости и счастья, что, отдавая себя всего Вам, идя на всё, ради Вас и жертвуя многим, ради того, чтобы быть рядом с Вами, он ничего не получает взамен, что Вы разочаровываете его, что Вы, когда он воздвигнул Вас на пьедестал, не подали ему руки и заслуженно не поставили его на этот пьедестал рядом с собой… А ведь именно благодаря ему Вы сейчас стоите на этом пьедестале… Он знает, что Вы ему ничего не должны отдавать взамен, что Вы не обязаны поднимать его на свой, им же созданный уровень, что Вы не обязаны ради него рисковать и жертвовать даже самым малым, поэтому для него такие отношения становятся невыносимыми… Он покинет Вас тогда, когда поймет, что он для Вас значит меньше, чем Вы для него… Он не скажет Вам ничего, он ни в чём Вас не упрекнет, Вы даже ничего не будете подозревать… Ведь требовать или даже просить о взаимности, любви или понимании глупо и нелепо… Он уйдет тихо, молча и, что самое страшное — внезапно… И что еще страшнее, так это то, что такие люди никогда не возвращаются"

Оскар Уайльд
стори

(no subject)

Иногда они возвращаются

Как-то на 1 апреля я сочинил историю о человеке, который при советской власти работал в спецотделе на Лубянке, где вместе с бывшими авторами эстрадных реприз и куплетов придумывал антисоветские анекдоты. У каждого автора было свое задание: один сочинял «Армянское радио», другой – еврейские анекдоты, а мой герой специализировался на вождях и Василии Ивановиче Чапаеве.

Я рассказал о том, как странно жили они с женой в те годы. Как среди огромного пространства замершей ночной Москвы теплился их крохотный пузырек тепла и кислорода: жилье, заваленное книгами, зеленая лампа, чай, стаканы в резных подстаканниках, ломтики лимона, звяканье серебряной ложечки. Их мир. В одежде из рыбьего меха, из тихого говора, смеха... Под этим танцующим снегом, под этим торжественным небом… Ни друзей, ни врагов. Они жили нездешней, завидной жизнью, где мельком проговаривали друг другу все то, за что другие расплачивались свободой.

Каждое утро, проходя по 1-му Хорошевскому, мимо сквера между двумя зданиями военного ведомства, я видел этого маленького старичка в вечном темно-синем плаще и черной шляпе пятидесятых годов. Он всегда сидел на одной и той же скамейке и кормил голубей. Я о чем-то спросил его, неожиданно он охотно откликнулся. Одинокий человек, долгие годы живший молча, он обрадовался собеседнику. Мир его рухнул, жена умерла, он жил на пенсию, питаясь бесплатной едой, которую раздавали кришнаиты. Их храм был прямо за сквером.

Он привел меня в свою комнатку в коммунальной квартире, где не видно было обоев, от пола до потолка стены были забиты книгами, рукописями. Он выдернул пачку книг, порылся в образовавшейся нише и вытащил из глубины пожелтевшие бумаги с грифом «секретно». Факсимиле одного анекдота с печатью спецотдела мы напечатали вместе с рассказом об авторе.

История получила огласку. О моей находке сообщили информационные агентства, мне звонили телевизионщики, хотевшие снять сюжет. Особенно настойчивы были иностранные журналисты. Я ежился и говорил: нет. Но позвонил человек из итальянской «Реппублики» и сказал, что вычислил, где находится сквер, и обнаружил там моего героя. Увы, тот отказался дать интервью, даже за деньги. Теперь эти деньги итальянец предлагал мне, если я уговорю старика. Я сказал: ха-ха!

На другой день, шагая мимо сквера, я взглянул на скамейку и вздрогнул, потому что там, на скамейке, он и сидел. Выдуманный мной человек. В шляпе и темно-синем плаще. Он кормил голубей едой из кафе кришнаитов. Я осторожно прошел мимо. Знаете, о чем я думал? О том, что, сочиняя шутки, хорошо бы представлять их последствия.

Главный редактор

Владимир Чернов
стори

(no subject)

папа че
Папа Че
Как-то наткнулась на Дашин блог. Ей тогда было лет 19. «… Господи, что бы я делала без папы?.. Кто еще понимает тексты Гребенщикова лучше меня? Кто его столь же ценит? Не знаю такого. Кто со смаком целует меня в нос? С кем на скорость можно выжрать по три кружки киселя? С кем с таким упоением можно пинать пустые пакетики из-под молока? Кого бы я стала слушать с подобным уважением и спокойствием? Кто расскажет все-все-все? Кто мудрее всех на свете? Дело не в моей домашности. Мне действительно достался уникальный человек в папы. По-настоящему талантливый, действительно умный, крайне обаятельный. Никого такого же я не знаю. И я понятия не имею, где еще найти таких людей».Collapse )
Его дочери повезло. Как везет только единицам, да и то нечасто. Но и нам, работавшим с ним, повезло не меньше. Потому что у нас тоже был этот уникальный человек. Наш редакционный Папа.
Многие журналисты называют Чернова Учителем. Но в отличие от прочих мэтров он никогда не учил занудствуя, впрямую. Просто сам был настолько блистательным, остроумным и артистичным, что, находясь рядом, хотелось такому человеку соответствовать во всем. Там, где был Чернов, сразу же возникала атмосфера безмятежного счастья, образовывалась такая экологическая ниша, где все остроумны и талантливы, всем и все удается с легкостью, где все относятся друг к другу приязненно, и работают – о ужас по сегодняшним меркам! – не только ради денег.
Сам он работал играючи. Мог любую банальность, принесенную в редакцию даже случайным автором, превратить в феерический материал. Его замечания не воспринимались как придирки. Потому что он – играющий тренер, сам писал блестяще, с этим сложно спорить даже упертым графоманам. В отличие от многих застрявших во времени ровесников, он умел время обгонять. Насовершал в профессии столько открытий – непосвященному и не представить. Но Чернов терпеть не мог саморекламы. Зато его открытия пользовали все кому не лень. Листая многие газеты и журналы, постоянно натыкаешься: вот черновская рубрика, вот его прием, вот безжалостно эксплуатируетcя когда-то найденный им ход… Но ему было не жалко. Свои идеи он разбрасывал россыпью. Ему неважно было, кто их подбирает. Говорил, что если не черпать воду из колодца, сами знаете, что с ней станет.
Он обладал редкой для писателя щедростью – говорить так же образно и метафорично, как пишет. Ему достаточно было открыть рот, даже не зная, что из него, по его же словам, выпадет, чтобы, как факиру, заворожить любого собеседника. А выпадала, замечу, как правило, проза, причем первоклассная, или стихи, свои и чужие, которых он знал превеликое множество, попутно поражая окружающих терабайтами своей памяти. И каждый раз после такого магического сеанса армия поклонников Чернова пополнялась очередным добровольцем. Помню, в «Огоньке» одна из его поклонниц-читательниц, наконец познакомившись вживую, восторженно мне прошептала: «Какой же он красивый, совсем как его тексты».
Казалось, что он относится к жизни с легкостью. Но сердце, как известно, просто так не разрывается… А ему удавалось с не видимым никому напряжением сил сохранять на лице непривычное для наших мест буддистское спокойствие. Он родился и вырос в эпоху, когда люди воспитывались в духе, что жизнь – это битва, а ты в ней герой, и чаще, конечно, посмертно. Но Чернов же получился другим. Получился каким-то сторонником теории Малых Дел, на которой построен дзен, хотя в ту пору, скорее всего, и слова такого не слышал. Но это мироощущение было с ним всю жизнь. И помогало замечать и росинку на листке, и кошку, пробегавшую по своим кошачьим делам, и прочие совершеннейшие мелочи. Поэтому ни в жизни, ни на бумаге он не делил людей на больших и маленьких, полезных и бесполезных, он одинаково увлеченно и талантливо рассказывал о каждом попадавшем в его поле зрения. И получалось, что все, о ком он писал, вне зависимости от табели о рангах, люди незлобные, неглупые, а в чем-то главном даже мудрые. Для читателя он был сказочником, «великим утешителем», умевшим превратить любое событие своей или чужой жизни в притчу, заставлявшую лить слезы и улыбаться. И – о так любимое им чудо! – у него это всегда получалось.
Кто-то считал, что Чернов стоит в профессии на обочине. Кто-то пытался затащить его на свои баррикады. Но жизнь в одном измерении была не для него. Говорил, что при всей своей любви к собакам он не может, уподобившись им, бежать, глядя лишь перед собой, изредка поднимая голову, чтобы облаять луну. Чернову нужен был обзор в 360 градусов. На многие неизбежные в любом человеческом сообществе хитрости, интриги, глупости он закрывал глаза. Просто считал, что не стоит растрачивать жизнь на сиюминутные мелочи и потому всегда находился над схваткой. Так он делал и себя, и нас, и главные свои журналы: «Огонек», «Город женщин» и STORY…
Заместитель главного редактора
Елена Кузьменко
стори

(no subject)

УРОКИ

Не уткнуться в «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»,
чтоб на нас иголки белки обронили,
осыпая сосны, засыпая сон!..

Нас с тобой зазубрят заросли громадные,
как во сне придумали обучать грамматике.
Темные уроки. Лесовые сны.

Из коры кораблик колыхнется около.
Ты куда, кораблик? Речка пересохла.
Было, милый, — сплыло. Были, были - мы!

Как укор, нас помнят хвойные урочища.
Но кому повторят тайные уроки?
В сон уходим, в память. Ночь, повсюду ночь,

Память! Полуночница сквозь окно горящее!
Плечи молодые лампу загораживают.
Тьма библиотеки. Не перечитать...

Чье у загородки лето повторится?
В палец уколовши, иглы барбариса
свой урок повторят. Но кому, кому?

Р. Лоуэлл в пер. А. Вознесенского
fantasy_girls_1154
стори

(no subject)

Бальзак варил кофе собственноручно и выпивал несколько десятков чашек в сутки, взбадривая себя и не давая себе заснуть. Подсчитали, что за время написания "Человеческой комедии" Бальзак выпил пятнадцать тысяч чашек крепкого кофе. Организм уже не мог справляться с такой нагрузкой, и крепкий потомок французских крестьян стал потихоньку сдавать. Уже не радовало то, что о его новой шикарной квартире судачит весь Париж, что женщина,которую он любил долгие годы, наконец-то согласилась выйти за него замуж и что его романами зачитываются не только во Франции.
Могучий дуб рухнул в один из теплых августовских дней, спустя всего пять месяцев после сввдьбы. Ему шел 52 год.
стори

(no subject)

Жена Варлама Шаламова ждала его 17 лет. И написала ему за это время около 2000 писем. «Так много растеряно, брошено, убито, не достигнуто, и только самое дорогое пронесено через всю жизнь: любовь к жене и стихи», - писал Шаламов Пастернаку.
Однако при встрече жена тихо сказала Варламу: «Тебе надо забыть все. И ничего не рассказывать дочери». И как она видела эту картину? В белом сухумском домике, на который уговаривали Шаламова, писал бы он за столом у окна в сад и на вопросы дочери «Что ты, папа, пишешь?» отвечал бы: «Да так… Воспоминания»? Заметки о странствиях.
У вернувшихся «оттуда» общего языка с близкими не было. «Оставить дочь в покое» Шаламов согласился, но «забыть всё», даже памятуя те сто писем от жены в год, не смог. Через несколько лет они развелись.


27