Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

стори

(no subject)

Всем доброе пятничное утро и задумчивая, и в чём-то даже страшная колонка.

Дар

Таджикистан. Как земляной отвал – старик на дряхлой кошме. Слепые белые глаза смотрят в пространство. Он сидит среди войска глиняных монстров с мордами обезьян, драконов и птиц. Изо ртов их вырываются снопы языков, на спине у каждого маленькое свирепое подобие. Время от времени крошечная жена старика собирает крайних уродов в коробку и уносит на базар. Но войско не тает, потому что руки старика шевелятся непрерывно, и новый страшила встает в строй.

«А на спине у него кто?» – спрашиваю я. «Это его сынок», – в сторону отвечает старик. Он слышит каждый мой шорох, но пустые глаза смотрят мимо. Разговор наш медлен, как время. «Что это за звери такие? Кто их выдумал?» – допытываюсь я. «Они мне снятся, – кротко отвечает старик. – Хочешь, возьми себе». Я беру парочку посвирепей. «За кишлаком, – говорит старик, – сай, высохшая река. На другом берегу жили древние люди. Они умерли. Но весной приходит вода и размывает берег, там – белые кости и черные кувшины. Мы не умеем делать такие кувшины, женщины берут их из сая. Мы из них пьем». Нащупывает меня слепыми глазами и спрашивает: «У тебя мальчик есть?» – «Есть».

Москва. Мой четырехлетний малыш поглощен войной. Он стоит на диване в своих драных колготках, выпятив животик, вытаращив голубые глазки, щеки его надуты, в руке пластмассовая сабля. Заглядывает мать и, увидев это расфуфыренное сокровище, кидается его целовать. «Не подходи! – отчаянно вскрикивает бабушка. – Он – Бронзовый!» Но поздно. Как он даст родной матери саблей по башке! Аaа! А не надо было соваться. Он же – Бронзовый. «Ванечка! – в ужасе говорит бабушка. – Как ты можешь?!» «Могу! – отвечает непреклонное дитя. – Вот съем тебя и мучайся у меня в животе!» «И не жалко тебе бабушку?» – ахает бабушка. «Жалко бабушку, – соглашается ребенок. – Но ничего не могу поделать. Я – генерал!»

Таджикистан. «Мне сто лет, – говорит старик. – Я устал жить во тьме. Меня измучили сны. Твой сын – воин. На, отдай ему! – и, порывшись, вытаскивает из-за пояса замусоленную свистульку: – Она – с того берега. Пусть теперь он созывает свое войско!»
Москва. Вечером, завернув после купания свое глазастое розовое чудо в огромное полотенце, мать снова приходит в восторг: «Какой же ты хорошенький! Как жаль, что ты не девочка!» Испугалась и сразу поправилась: «Нет-нет, мальчиком тоже быть хорошо!» Ребенок задумчиво смотрит на нее и важно говорит: «У мальчиков одно неудобство: один побеждает, другой погибает».
В нем уже живет тот гибельный дар, что природа вкладывает в мужчин. Для жестоких игр. Пластмассовыми саблями. Выплевывающими огонь автоматами... И кто-то всегда побеждает. И кто-то всегда погибает. На этом пустеющем пространстве...
Господи, мой Боже! Зеленоглазый мой!

Владимир Чернов, июнь 2011 года
стори

(no subject)

"Как я провел лето"

Как-как? На даче. В гуще событий.

Ребенок Васька научилась оглушительно вопить от восторга и подпрыгивать.

Пришел крот. Шел под землей, время от времени высовывая голову, как из окопа. Поляна перед домом покрылась бурыми холмами. Дети охотились на крота, хотели заглянуть в его бесстыжую морду. Но он высовывался из земли лишь ночью, перед атакой. Зато им удалось увидеть, как утром, по росе, перед домом ходит заяц Федот и, плюя на всех, жрет клевер.

На поляне был обнаружен ежонок, который лежал на боку и не шевелился. Решено было, что умер, но когда к нему подступили, зашевелился и хрюкнул. Крохотный, то ли заблудился, то ли сирота, шел-шел, уморился и лег на бочок. Поставили блюдце с молоком. Через полчаса проснулся, потянулся, приподнялся и сел в блюдце. Посидел, обнаружил, куда сел, стал пить.

Повадился являться каждый день: подрыхает, попьет и деловито марширует в дыру под забором. Звали его Додсон.

Собачонок Чивошка подрался с овчаркой, лишился передних зубов.

Мы пели: «Чтоб в джунглях жить, как в крепости, умерь свои потребности, и ты поймешь: тебя не победить!»

Вдруг в доме раздался страшный крик: Не-ет! Там бабушка смотрела телевизор.

– Что такое?

–Голос, – тыча пальцем в экран, провозглашала бабушка, – вот этот, гнусавый, который у них все рекламирует, объявил: «Звезды возвраща-а-ются!»

– Откуда возвращаются?

– Я не знаю, где их носило, но они – возвращаются! Что они к нам пристали? Что им от нас надо?

– Гэллап говорит: их любит народ!

– Да? Я - Еще - Не - Встречала Человека, который бы, глядя на них, не плевался.

– Вот и плюньте на них! Идите к нам!

– Ноги у меня не ходят… а то бы!

Томная кошка Мисюсь принесла в дом живого мыша. Ему понравилось, он залез под ванну и стал там жить. Мыша звали Гришей, дети его кормили, на ванну повесили картонку с надписью «Прошу не беспокоить». Ночами он вылезал, тоненько свистел и принимался всюду шарить, ноль внимания на специально для него распахнутую на улицу дверь. На свободу? Ага, разбежались!

Решено было выгнать его из неволи. Была построена мышеловка из пластмассового корытца, подпирающей его авторучки и скрепки с кусочком сыра. Ночью Гриша вышел, слопал сыр, накрылся корытцем и лихо свистнул в два пальца. Проснулся только я, залез под стол, достал наглого мыша, показал его сонной кошке, которая мечтательно приоткрыла один глаз и повернулась на другой бок. Вытащил его ближе к лесу, высадил на лунном пятне. Он посидел, подумал и помчался обратно в дом. Еле удалось пинками отогнать распоясавшегося нахлебника. Повесив голову, поплелся он, наконец, в лес, а я досыпать.

И длилась эта невероятная жизнь. И падала с неба огромная тишина. Изредка нарушаемая бессонным вскриком бабушки: «Не-е-ет!»

Главный редактор Владимир Чернов, сентябрь 2010 года
стори

(no subject)

Шутим? Ну-ну

Ну вот, наконец, настал наш день! 1 апреля! Надо всех обманывать. Какой ужас!

На кого ж раскидывать сети? На дурака? Он даже не поймет, что его тут разводят. Вон заманили кот Базилио и лиса Алиса бедного Буратино на Поле Чудес, и что? Зарыл денежки и сел рядом дожидаться, когда прорастут.

Обманывать умного рука не поднимается, потому что сам обманываться рад. Нет, он, конечно, насторожен, готов к подначкам, читал Карнеги, всех видит насквозь. Но скорчите печальную рожицу и даже в этот день берите его голыми руками.

А вот позвали меня в жюри конкурса социального плаката. Конкурс молодых художников. Вот они нарисовали всякие картинки: не курить! не сорить! не плевать! не трогать пальцем зверюшек, бережно хранить зеленые, э-э, насаждения, детей и Родину. Обсуждение работ я прозевал, пришел на награждение, мне выдали листочек c именем какого-то победителя и велели сидеть тихо, пока не позовут, а потом выйти на сцену и бумажку громко зачитать. И я отправился на свободное место в зале.

Рядом две мелкие девчонки, вертя острыми носиками и перебирая пальчиками, обгладывали косточки товарищей по борьбе за лауреатские звания, и так у них выходило, что никому из знакомых звания не грозят. Я скосился на пластиковый квадратик, прикрепленный к соседке, глянул в свою бумажку: ни фига себе! Те же имя и фамилия. То есть, господа, рядом со мной оказалась именно моя награждаемая.

И я сказал ей волшебным голосом: «Хотите стать лауреатом? Могу устроить!» «Хи-хи! – захихикало хитренькое дитя, оно решило, что это я кадрюсь. – Опоздали! Вон уже всех награждают». «Это ничаво!» – отвечал я величаво, как крестьяне барину, зажимающему от них батистовым платочком нос свой. Тут мне кивнули, я вылез на сцену, осмотрел зал и сказал задумчиво: «Лауреатом за тра-та-та творческие подвиги становится… становится… – окинул взором затаивший дыхание зал, – молодая, но прогрессивная…» – я заглянул своей жертве в глаза и… назвал ее имя. Жертву залило краской до плеч. Но вместо ожидаемого ею всеобщего смеха, к полному потрясению, ее вытащили на сцену, вручили надлежащую блямбу и конверт с премией.

И грянул банкет! И все загуляли! И вдруг из густой толпы протиснулся ко мне мой жареный цыпленок со своим носиком и спросил дрожащим голосом: «Что я вам за это должна?» А я все никак не мог выйти из блаженного состояния и сказал бедолаге замогильным голосом: «Плата натурой!»

Вы думаете, она дала мне по морде? Ах, эти, неизвестно чем озабоченные дети! Она облегченно выдохнула и радостно пискнула: а где? а когда? Тут уже я залился пятнами с зеленоватым оттенком. И что-то замемекал, зазаикался, шагнул куда-то вбок, в пустоту… Козявочки, малявочки, раззявочки…

Сказано же было дуракам: жизнь – обман с чарующей тоскою...

Главный редактор

Владимир Чернов, апрель 2010
стори

(no subject)

КРОМЕ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ

Вдруг из маминой из спальни, кувыркаясь и кренясь на вираже, вылетают лохматый собачонок Чивошка и годовалая девица Василиса, в обиходе Васька. И усаживаются передо мной, сурово пьющим на кухне свой чай. Две рожицы, с глазками, как вишни. Салют! – говорю я этой банде, они с восторгом синхронно поднимают вверх правые лапки. Ага. Проголодались. Я говорю: Dance! Чивошка подпрыгивает, а Васька поднимается на задние лапы и слегка переминается. Я пинаю в коридор тапочек с ноги и говорю: Аппорт! Они кидаются, тянут его друг у друга, Чивошка побеждает, но и Васька не дурак, шлепая позади на всех четырех, несет в зубах чепчик, время от времени принимаясь его трясти и рычать.

Я мрачен, но справедлив. Откусываю от бутерброда по кусочку сыра, сую в мягонькие теплые ротики. Чивошка лопает сыр сразу, у Васьки зубов всего четыре, пожевав, она вытаскивает сыр и отдает сообщнику. И помчались. Выглядываю: сидят в уголку, совещаются. Васька запихивает Чивошке в рот веревочку, привязанную к машинке, чтоб возил. Для убедительности хватает его за рыжие бакенбарды и трясет, собачонок пищит. Васька прижимается носиком к его носику, утешает. Но тот обиделся, отводит глаза, она тычет его лбом, они бодаются и, наконец, помирились.

Дочь моя Даша, Васькина мать, говорит, что Васька вовсе не мучает собачонка, она его любит. Но с неимоверной силой. Ей виднее. Женщины больше дети, чем мы, хотя и притворяются взрослыми. И потихоньку они исправляют мир.

Помню, как малолетняя Дарья исправила песню дедов о «сотне юных бойцов», которая поскакала «на разведку» (всей оравой), а, обнаружив неприятеля, не вернулась о том сообщить, а устроила «кровавую битву». «Там, вдали за рекой, – исполняла Дашка своим медведям, – раздается птичий вой. Это птичка поет: «Помогите, спасите, меня волки едят!»

Дети изо всех сил исправляют взрослых. Это они нам сообщают: «Мышки хорошие животные, потому что они защищают мух». Ужасаются: «Это Христос (показывает крестик). Он спустился на землю посмотреть, как люди живут, а они вон что с ним сделали!» И удивляются: «Почему вы все растете, растете, а великанами не становитесь? Становитесь старенькими и все».

Куда же деваются потом эти детские, разинутые любопытством глаза? Да, мы готовим их к миру, который не будет добр. И они становятся такими же противными, как мы. А ведь и у нас были эти глаза. И мы чего-то обещали. Кому-то. Ребята, что мы сделали с собой?

Я думаю, первый школьный урок надо начинать с правила киллера Леона, обучавшего девочку, которая хотела убивать: «Кроме женщин и детей». Никто не спасет наш мира от вымирания, от катастрофы. Никто. Кроме женщин и детей.

Главный редактор

Владимир Чернов
стори

(no subject)

Дорогие читатели, уже по традиции начинаем утро с колонки Владимира Борисовича. Сегодня - "Слово редактора" из сентябрьского номера 2008 года.

"Лето ушло

Вот вы и вернулись. Здравствуйте! Кто с дальних берегов, кто с дачных озер и речушек. Это длинное-длинное, бесконечное лето промелькнуло мгновенно. Вот уже и дети неотвратимо потопали в свой первый класс. На своих крепеньких толстеньких или хиленьких, иксиком, ножках. Потащили учителям осенние астры. Вы уже продемонстрировали друзьям свои загоревшие (шоколадные, кирпичные, у кого какие вышли) части тела, они вам – свои. Вы уже вошли в подзабытую трудовую жизнь с легким мягким щелчком, как обойма в смазанную рукоять.

А ваши уши все еще слышат звук детей! Что все еще носятся там, на дачных верандах, на качелях, валяются в так и не скошенной траве, вымазываются черникой, дразнятся своими чернильными язычками, и все вбегают откуда-то, смеясь своим серебристым и выбегают со своим золотистым, кто на что горазд: "Мы ловили Машу, потому что Гриша хотел на ней жениться. Мы ее два раза поймали, а на третий она заплакала!"

Эти летние дожди, эти ливни с хлопаньем ставень, с оглушающим громом, с хвостатыми молниями, и как вы убегали, накрывшись пластмассовым пакетом, и как дождь рвал его из рук. И это спасение под дырявым навесом, и эти девчонки, несущиеся по дорожкам с размазанными по лицам мокрыми прядками, в облепивших их ситцевых платьях, и эти мокрые поцелуи…

Они все еще бегут там, хотя никто уже больше не бродит по черным от дождей, уже засыпанным ржавой листвой, опустевшим волейбольным площадкам с забытой провисшей и промокшей сеткой…

А вы все помните эти налитые дремой заводи старого сада, эти заросшие неведомые дорожки: «Мама! Ленивец - такой зверь, который висит на каком-нибудь дереве и ни с кем не разговаривает. И все линяет, линяет…»

И эту чуть слышную манящую музыку впереди, под угасшим небом, среди засыпающих домов с красными пятнами окон в путанице ветвей, дальнюю музыку, которую вдруг резко и сильно перечеркивают щелчки и россыпи соловья за ближним забором. И поздние велосипедные катанья, и ночные купанья, Боже мой! Как снова билось сердце, снова, как когда-то, давно, когда мир еще только рушился на вас и все вокруг оказывалось тайнами, в которые предстояло войти… И длились эти Многия лета. Какое счастье и какая печаль.

А жизнь – короткая такая…"
стори

СОБЛАЗН

Оторвали от компьютера, ребенка Василису отогнали от айпада, в нем она, тыча пальцем, гоняла разноцветных пузанов, выставили гулять: «Охладитесь, ребята!» Притом что мне абсолютно некогда, а ребенок кашляет. Но поплелись.

– Куда пойдем? – Не знаю… – А пойдем мы с тобой, Василиса, куда глаза глядят. Куда они у нас глядят? – Не знаю… – Ладно. Давай двинем вокруг света, а там увидим. Ну, матушка, ино побредем?

И открылась перед нами обледеневшая школьная площадка, на которой мальчишка Андрюшка свирепо играл сам с собою в футбол. Все у него выходило хорошо, не хватало ему лишь вратаря. «Тебе сколько лет?» – сурово спросил он Василису. Та выпростала лапку из рукава и показала три пальца. «Годится! Становись на ворота!». И стал забивать ей голы. Васька уворачивалась. После шестого гола она сказала: «Все! Пойдем отсюда. Я буду Лиса, а ты – Кот. Пошли за сосульками!» Тут на нас налетел вдруг боксер ростом с Ваську и с размаху облизал ей всю мордочку. «Какой смешной!» – сказала Васенька и вытерлась платочком.

А в гаражах уже наспели целые стада сосулек. «Сокровища!» – разинула рот Васька. «Р» она не выговаривает, поэтому получилось «Сокловисся!». И началось. Мы перелезали через сугробы, сбивали сверкающие гроздья, загружали их в пакет. Мы долго трудились и устали, и решили, что с нас хватит. Обошли соседский дом и, чудо, оказались возле нашего подъезда. «Наш дом! – удивилась Васька. – Мы плишли к нему с длугой столоны света! Чудо!» – «Никаких чудес. Земля же круглая».

Мы ввалились мокрые, нам велено было сушиться, сосульки у нас отобрали, насыпали в раковину и стали поливать горячей водой, чтобы они таяли, предлагая любоваться. Мы смотрели, как истончаются и исчезают наши сокровища. И нас вдруг охватила такая печаль. Васька тронула меня за палец и шепнула: «Пойдем ко мне в нору, у меня там запасы. На зиму». Нора у нее была на диване под одеялом, запасы хранились в коробке. Три каштана, обломки сушек, горстка фундучных и миндальных орехов. «Ешь, Кот, мои запасы, а я сейчас пойду и сворую нашу сосульку!..» И она убежала и вскоре притащила ледяной обломок. «Остался в пакете, на дне… Я его своровала…»

«Вкусненько!» – сказала Васька, полизав сосульку, и засунула ее мне в рот. Я пожевал огрызочек и быстренько проглотил, радуясь, что никто не заметил, как мы тут простужаем ребенка. «Объеденье?» – прошептала Васька. Она привалилась ко мне, и мы стали тихонечко грызть кусочки сушки и миндалинки.

Тьма вошла в дом, и мы, только что обогнувшие землю, остались одни на всем белом свете в нашей теплой норе. Нет, нам больше не жалко сосулек. И прошлого нам не жаль. Мы два Робинзона, мы два человека, грызущие тихо миндаль.

Главный редактор

Владимир Чернов
стори

Битва

Дорогие читатели, мы в редакции решили, что стоит поместить на нашей странице все колонки Владимира Борисовича Чернова, написанные за более чем пять лет существования Story. Причем публиковать мы их будем в первоначальной авторской версии, которая часто сокращалась, чтобы уместиться в отведенное количество знаков на первой странице. Сегодня колонка из июльского номера этого года.

Битва

На майские дети разъехались, а мы с женой и собачонок Чивошка поплелись на дачу. Жена моя Оля, существо изысканно старомодное, высокодуховное и глубоко интеллигентное, погруженное в писательские архивы, пригорюнилась у окошечка в пустом доме, глядя на черные еще деревья и кусты, но тосковала недолго.

Я отправился делать чай, а из шкафа навстречу, развязной походкой вывалился мышонок. Лесной, рыжий с белоснежным брюшком, но с коротеньким хвостиком, видимо, в драке оторвали. А может, за любопытство. Увидев огромного меня, он сел на задние лапки, потрясенно упал на спинку, потом подпрыгнул и кубарем покатился под холодильник. «Ав!» – радостно завопил Чивошка. «Ой! – сказала Оля и выпала в осадок. – В доме мыши! А что он делал в шкафу?» «Ел сахар! – сообщил я, обследовав шкаф. – Мы забыли тут целый пакет!» «Мыши не едят сахар!» – сказала Оля. – «Этот ел! Он – сладкоежка!» – «А может, это для них наркотик? Что нам делать?»

Мы с Чивошкой полагали, что надо принять малышей в домашние животные, дать имена и вместе оттянуться в полный рост. Оля сказала: «Ха! Если б еще можно было с ними договориться, чтобы не лезли на столы, в шкафы и кровати, тогда – да! Но это дикий народ, дети леса. Их следует отловить и отправить туда, откуда явились». И построила мышеловку. На палочку, подпиравшую пластмассовое корытце, нацепила кусочек сыра, чтоб малыш полез за сыром, уронил палочку и накрыл себя корытцем.

И все пошли спать, а утром уже любовались на пленника. Того самого, с укороченным хвостиком. Он умывался. Жена понесла его в лес, приговаривая: «Ну, наркоман, теперь спасайся и впредь, смотри, не попадайся!»

На следующее утро наш вольноотпущенник как ни в чем не бывало сидел под корытцем. Видимо, дружбаны поспорили с ним на слабо. Мы с Чивошкой рухнули на диван, от хохота задирая лапки. Унесенный Олей за далекие горы, в темные норы, поутру он уже расположился в своем заточении, утомленно пожевывая сыр. Жена с остановившимся взором уронила руки в колени. Славная битва провалилась! Противник выставил против нас героя-одиночку, который был непобедим.

Но тут за калиткой заголосила прошлогодняя бродяга-собака по имени Собака, она привела щенка, которого пришлось назвать Вовка, поскольку сразу поселился в упавшей на бок бочке, никого туда не пускал, лаял и усиленные бочкой его громовые О!О!О! сотрясали местность. Поехали за кормом.

Вернулись, и – здрасьте! - дети явились. Дом задрожал от топота и смеха. А землю накрыл волшебный зеленый шевелящийся рай. И никто больше в корытце не попадался, малыши покинули дом и водили теперь в лесу свои хороводы. Ну… Под каждой маленькой крышей, как она ни слаба, свое счастье, свои мыши, своя судьба.

Владимир Чернов
стори

(no subject)

"Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится как старый рваный башмак и вот — чешет на работу, как будто сваи вколачивает"

"Умрёт ли он ещё раз — неизвестно, а цветы пропадают. Шура дёргает их из Бубликова и… ой, то есть из венка из-под Бубликова, делает букеты и дарит женщинам"

"— Грудь вперед!
— Грудь? Вера, Вы мне льстите.
— Вам все льстят"

"— У меня дети. У меня их двое: мальчик и… м-м… де… тоже мальчик. Два мальчика. Вот. Это обуза"

"Зачем вы занимаетесь мною лично? Поручите меня вашему секретарю"

"— Как вам сапоги?
— Очень вызывающие, я бы такие не взяла.
— Значит, хорошие сапоги, надо брать"

"— Вы же непьющая.
— Как это непьющая? Очень даже… почему же?"

Из фильма "Служебный роман"

0_394d2_54db06b1_XL
стори

Каждые полтора месяца у Августа Сильного рождался новый ребенок

Мало какому курфюрсту удавалось оставить такой любвеобильный след в истории, как Августу Сильному. Для понимания: Август Сильный - это человек, который основал "Галерею старых мастеров" и "Зеленые своды" в Дрездене, привнес в Саксонию почту и был союзником Петра I в Северной войне против Швеции.

Но знаменит он ещё и тем, что оставил после себя 365 внебрачных детей и одно-единственного законного. Учитывая количество прожитых лет, каждые полтора месяца у Августа рождался новый ребенок. А через потомство своего внебрачного сына графа Морица Саксонского Август Сильный стал предком писательницы Жорж Санд.

0_65fc0_4fa94d10_XL
стори

Контракт Курта Воннегута с собственной женой

Вы уже читали в журнале историю о том, как американский писатель Курт Воннегут пытался продавать машины? И фотографировал свою жену в самых соблазнительных позах в саабе?

stat_autodealer_wife
А вот какой краткосрочный брачный контракт он заключил со своей первой женой Джейн на время ее беременности.

"Я, Курт Воннегут-младший, собственной персоной, настоящим клянусь, что буду верен обязательствам, перечисленным ниже:
При согласии моей жены не ворчать на меня, не кричать и не беспокоить иным образом по данному вопросу, я обязуюсь мыть полы в ванной и на кухне раз в неделю, в удобный мне день и час. Мало того, я буду делать это хорошо и тщательно, что подразумевает, с ее точки зрения, залезание под ванну, за унитаз, под раковину, под морозильную камеру и во все углы; а также, что я буду также поднимать и перемещать в другое место любой подвижный объект, который встретится мне на вышеуказанных поверхностях, и таким образом мыть пол под ними, а не только вокруг. Более того, предпринимая эти усилия, я воздержусь от произнесения таких выражений, как «говно», «черт возьми!» и прочих ругательств, поскольку подобный язык действует на нервы в ситуации, когда поводом для его использования служит всего лишь встреча с Неизбежным. Если же я не смогу действовать согласно этим договоренностям, моя жена получит полную свободу ворчать на меня, кричать и беспокоить иным образом до тех пор, пока я не помою полы в любом случае — вне зависимости от того, насколько я занят.

Клянусь также, что буду обеспечивать следующие несущественные удобства:

1
Я буду вешать свою одежду и ставить свои ботинки в шкаф в тот момент, когда не пользуюсь ими.

2
Я не буду беспричинно носить грязь в дом путем невытирания ног о коврик перед входной дверью или же путем ношения тапочек при вынесении мусора на улицу, равно как и иными средствами.

3
Я буду выкидывать вещи вроде пустых коробков спичек, сигаретных пачек, картонок, которые вставляют в воротнички рубашек, и проч. в мусорную корзину, вместо того, чтобы оставлять их лежать на стульях и на полу.

4
После бритья я буду складывать свои бритвенные принадлежности обратно в шкафчик.

5
В случае, если я стану виновником появления кольца вокруг слива ванны, я — при помощи «Очистителя Свифта» и щетки, а не при помощи собственной мочалки — отмою его.

6
При условии, что моя жена собирает грязное белье, складывает в сумку и выставляет таковую сумку на видное место в прихожую, я отношу вышеуказанное белье в прачечную не позднее, чем через три дня после того, как оно появилось в прихожей; я в дальнейшем буду забирать чистое белье из прачечной и приносить обратно в течение двух недель после того, как забрал его грязным.

7
Во время курения я буду прилагать все возможные усилия для того, чтобы не ставить пепельницу на поверхность, которая наклоняется, прогибается, гнется, идет морщинами или поддается при малейшем волнении; под такими поверхностями могут пониматься стопки книг, предварительно сложенные на краю стула или на подлокотник кресла, и мои колени.

8
Я не буду класть сигареты на — или стряхивать пепел в — красную кожаную корзину для бумаг или корзинку для марок, которые моя любящая жена смастерила мне на Рождество 1945 года, поскольку данная практика заметно снижает эстетические качества и в конечном итоге практическую ценность упомянутых предметов.

9
В случае, если моя жена потребует от меня чего-либо, что нельзя расценить иначе как разумное требование, лежащее в границах обыденно понимаемой мужской работы (уж точно тогда, когда жена беременна), я выполню его в течение трех дней после того, как оно было мне предъявлено. Стороны понимают, что моя жена не будет говорить ничего, относящегося к предмету, кроме, разумеется, «спасибо», в течение трех дней. Однако если я не выполню указанное требование в течение более существенного периода времени, моя жена сможет совершенно оправданно ворчать на меня, кричать и беспокоить иным образом до тех пор, пока я не вынужден буду таки сделать должное.

10
Исключением к вышеупомянутому правилу трех дней является вынос мусора, который, как знает любой дурак, не может ждать столь долго.

11
Стороны понимают, что в случае, если я найду свои обязательства неразумными или слишком ограничивающими мою свободу, я сделаю попытки изменить их при помощи разумных встречных предложений, которые будут предъявлены в конституционном порядке и обговорены в рамках приличий, — вместо того, чтобы беззаконно прекратить исполнение своих обязательств простым взрывом брани или чем-то в таком роде и впоследствии упорно пренебрегать ими.

12
Условия данного контракта считаются обязательными до того времени после рождения нашего ребенка, когда (по заключению врача) моя жена вновь обретет свои способности в полном объеме и сможет проявлять больше рвения, чем ей рекомендовано в настоящее время.

25 апреля 1946 года