?

Log in

Журнал STORY

[Официальный сайт]
[О проекте]
[Архив записей]

ОтпечаткиStory в ваших рукахВеликие искусатели

[ группа вКонтакте Follow on Twitter группа на Facebook`e ]

[окт. 8, 2013|10:20 pm]

ryabkovshina
Вот такой Армен Джигарханян

джигарханян
Ссылка2 не смолчали|не могу молчать

[окт. 8, 2013|04:12 pm]

ryabkovshina
"В Грузии не кричат на пьяных мужей — их жалеют и укладывают спать"
Отар Иоселиани
otar_ioseliani
Ссылкане могу молчать

[окт. 8, 2013|10:57 am]

ryabkovshina
Доброго всем дня!
Сегодня 8 октября. Именно в этот день однажды Лев Толстой отказался от Нобелевской премии. Конечно, сделано это было не на церемонии, потому что великий русский писатель был очень воспитанным. Толстой в письме попросил своего знакомого через шведских коллег «постараться сделать так, чтобы мне не присуждали этой премии», ибо, «если бы это случилось, мне было бы очень неприятно отказываться». Ярнефельт выполнил это деликатное поручение, и премия была присуждена итальянскому поэту Джозуэ Кардуччи, имя которого сегодня известно разве что итальянским литературоведам.
L.N.Tolstoy
Ссылкане могу молчать

[окт. 7, 2013|09:08 pm]

ryabkovshina
Камиль Демулен, деятель Великой французской революции, редактор, издатель и автор газеты «Старый кордельер».
Последняя фраза последнего номера «Старого кордельера» - "Боги жаждут крови", относилось это к террору Комитета общественного спасения. Демулен привел эту фразу как слова короля ацтеков Монтесумы. № 7 «Старого кордельера» был конфискован и уничтожен, а сам Демулен осужден и гильотинирован.

Camille_Desmoulins
Ссылкане могу молчать

[окт. 7, 2013|04:46 pm]

ryabkovshina
Актриса Лив Тайлер до десяти лет и не знала, что она Тайлер, и кто её папа. Мама Лив работала моделью и в молодости очень бурно крутила романы с разными рок-музыкантами. Девочка росла и думала, что ее папа звезда рок-сцены Тод Рундгрен. Правда открылась, когда девочке было уже около 10 лет. А вокалист группы AEROSMITH Стивен Тайлер частенько навещал мать Лив. И вот когда характерные черты внешности этого маминого друга явно стали проступать на лице ЛИВ, а также её сестры, то всё и раскрылось. Тогда Лив в 12 лет приняла взрослое решение и сменила фамилию на Тайлер.
live
Ссылкане могу молчать

[окт. 7, 2013|02:26 pm]

ryabkovshina
164 года назад умер Эдгар По.
Говорят, что у него было много страхов, в том числе страх потери женщин.
Его мать умерла, когда мальчику было всего два года. Эдгар не мог ее помнить, но всю жизнь любил ее образ, никогда не расставаясь с ее портретом в медальоне. Позже, уже в зрелом возрасте его потрясла ранняя смерть жены, Виргинии — она скончалась в 25-летнем возрасте от туберкулеза. Считается, что борьба жены с болезнью и смертью повлияла на многие произведения писателя. Не случайно в его рассказах и стихах часто встречаются образы умерших или умирающих молодых женщин: вспомните хотя бы «Аннабель Ли», «Ворона», «Лигею»...
1
Ссылкане могу молчать

[окт. 7, 2013|11:47 am]

ryabkovshina
Сальвадор Дали и Винсент Дэймон Фурнье, он же Элис Купер.

0_73229_c09e8f26_XL
Ссылкане могу молчать

[окт. 2, 2013|09:49 pm]

ryabkovshina
Отрывок из статьи Максима Кантора

"Гоген уезжал настолько обдуманно, настолько целеустремленно, что иначе как эмиграцией это не назовешь. Любопытно то, что это была необычная эмиграция, не к хорошему и сытому, а к голодному и неустроенному. Это была, так сказать, эмиграция наоборот. Мы привыкли, что уезжают в более сытые страны, где есть работа и медобслуживание, где колбаса толще, а рабочий день короче. Гоген уехал туда, где никакой колбасы вовсе не было. Он уезжал от колбасы, с ненавистью к колбасе. Он, бывший биржевой маклер, плоть от плоти капиталистической морали, вдруг сказал: я буду художником. Но не импрессионистом, не бульвардье, не салонным протестантом – нет, он поступил так, что смутил умы обывателей надолго".

Всякого зашуганного, запуганного, затюканного подгоняла глубоко запрятанная мысль: а что если вот так взять, да и уехать отсюда на остров? Ну что тут, в самом деле, штаны просиживать, в Жан Жак ходить – каждый день одни и те же лица. Невозможно уже видеть эти рожи. Но и боязно ехать. А что там, но острове, делать? Ну да, жить можно на природе, рисовать, писать… А как же премия «Золотая шишка»?А в кафе с кем на острове встречаться? Круг общения какой? Кто оценит метафору? По набережной гулять, конечно, можно, но вдруг там набережной нет? А с княгиней Марьей Алексеевной как же получится? И что, на выставку в музей Церетели уже не сходить? Что-то тут не так, с вашей экзотикой"

gogen10_big
gogen18_big
gogen29_big
Ссылка1 не смолчали|не могу молчать

[сент. 27, 2013|01:44 pm]

ryabkovshina
17-летняя Ума Турман и Михаил Барышников, 1987 год.
Фотограф - Артур Элгорт.
ума и барыш
Ссылкане могу молчать

[сент. 24, 2013|04:21 pm]

ryabkovshina
Сегодня годовщина рождения Григория Потёмкина.
А вы знали, что однажды он задумал создать роту из женщин, чтобы преподнести приятный сюрприз Екатерине, которая собиралась посетить Тавриду? Рота вышла на загляденье ладной.
Под руководством опытных боевых офицеров Балаклавского полка благородные девицы ( жены и дочери офицеров) научились отлично ездить верхом, умело перестраиваясь и соблюдая строй, фехтовать на саблях и стрелять залпом из ружей.
Амазонки сопровождали императорский кортеж до Бахчисарая. Участвовали в парадных церемониях, поражая даже бывалых военных знаниями и умением действовать в конном строю. Но на этом их служба практически и завершилась. Вскоре после отъезда Екатерины рота была расформирована. А затем о ней и вовсе забыли.
потёмкин
Ссылкане могу молчать

[сент. 20, 2013|09:55 am]

ryabkovshina
[Tags|]

Всем доброе пятничное утро и задумчивая, и в чём-то даже страшная колонка.

Дар

Таджикистан. Как земляной отвал – старик на дряхлой кошме. Слепые белые глаза смотрят в пространство. Он сидит среди войска глиняных монстров с мордами обезьян, драконов и птиц. Изо ртов их вырываются снопы языков, на спине у каждого маленькое свирепое подобие. Время от времени крошечная жена старика собирает крайних уродов в коробку и уносит на базар. Но войско не тает, потому что руки старика шевелятся непрерывно, и новый страшила встает в строй.

«А на спине у него кто?» – спрашиваю я. «Это его сынок», – в сторону отвечает старик. Он слышит каждый мой шорох, но пустые глаза смотрят мимо. Разговор наш медлен, как время. «Что это за звери такие? Кто их выдумал?» – допытываюсь я. «Они мне снятся, – кротко отвечает старик. – Хочешь, возьми себе». Я беру парочку посвирепей. «За кишлаком, – говорит старик, – сай, высохшая река. На другом берегу жили древние люди. Они умерли. Но весной приходит вода и размывает берег, там – белые кости и черные кувшины. Мы не умеем делать такие кувшины, женщины берут их из сая. Мы из них пьем». Нащупывает меня слепыми глазами и спрашивает: «У тебя мальчик есть?» – «Есть».

Москва. Мой четырехлетний малыш поглощен войной. Он стоит на диване в своих драных колготках, выпятив животик, вытаращив голубые глазки, щеки его надуты, в руке пластмассовая сабля. Заглядывает мать и, увидев это расфуфыренное сокровище, кидается его целовать. «Не подходи! – отчаянно вскрикивает бабушка. – Он – Бронзовый!» Но поздно. Как он даст родной матери саблей по башке! Аaа! А не надо было соваться. Он же – Бронзовый. «Ванечка! – в ужасе говорит бабушка. – Как ты можешь?!» «Могу! – отвечает непреклонное дитя. – Вот съем тебя и мучайся у меня в животе!» «И не жалко тебе бабушку?» – ахает бабушка. «Жалко бабушку, – соглашается ребенок. – Но ничего не могу поделать. Я – генерал!»

Таджикистан. «Мне сто лет, – говорит старик. – Я устал жить во тьме. Меня измучили сны. Твой сын – воин. На, отдай ему! – и, порывшись, вытаскивает из-за пояса замусоленную свистульку: – Она – с того берега. Пусть теперь он созывает свое войско!»
Москва. Вечером, завернув после купания свое глазастое розовое чудо в огромное полотенце, мать снова приходит в восторг: «Какой же ты хорошенький! Как жаль, что ты не девочка!» Испугалась и сразу поправилась: «Нет-нет, мальчиком тоже быть хорошо!» Ребенок задумчиво смотрит на нее и важно говорит: «У мальчиков одно неудобство: один побеждает, другой погибает».
В нем уже живет тот гибельный дар, что природа вкладывает в мужчин. Для жестоких игр. Пластмассовыми саблями. Выплевывающими огонь автоматами... И кто-то всегда побеждает. И кто-то всегда погибает. На этом пустеющем пространстве...
Господи, мой Боже! Зеленоглазый мой!

Владимир Чернов, июнь 2011 года
Ссылкане могу молчать

[сент. 19, 2013|09:57 am]

ryabkovshina
[Tags|]

Начинаем утро с рассказа о профессионализме

Да…

Был апрель. Страну качало. Перестройка. Каждый день являлись вокруг неожиданные таланты. Один заряжал воду прямо с экрана телевизора, другой оказывался миллиардером. Я шел на концерт. Дочь главы одной из бывших республик, ныне независимой ни от кого, оказалась оперной певицей. Конечно, человек с миллионами мог запросто устроить свою страшную дочку – в красавицы, а сына оболтуса – в банкиры, но устроить ребенка в классические певицы вряд ли. То есть я шел любоваться одним из реальных достижений капитализма, когда дети – сами.

Концерт происходил в зале человек на триста, для дипломатов и людей культуры. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах. В первом ряду папа и мама певицы. Нам раздали буклеты, в которых различные деятели искусств с восторгом писали о необыкновенной дочери мало известного миру народа, которая теперь запросто поет себе на разных языках и понятна любому.

Дочь оказалась не молода, где-то под сорок, у нее было умное симпатичное лицо. Она встала перед поджидавшим ее симфоническим оркестром и сказала, что в мире случились большие перемены. Раньше она пела лишь своим детям и близким, а теперь смогла поехать в Италию, где с ее даром поработали настоящие учителя. Милым и нежным голоском она спела колыбельную на родном языке, прелестный романс на русском и оперную арию на итальянском. Ну да, не Мария Каллас, но все – трогательно наше. Зал устроил овацию и завалил ее частью принесенных букетов.

Одно отравляло, акустика в зале оставляла желать лучшего, и тем, кто сидел позади, слышно было, ну, не очень. Организаторы привыкли, видимо, проводить собрания и не сообразили, что далеко не все помещения годны для искусства. Она ведь не только пела, но в паузах рассказывала, с кем из знаменитостей встречалась, о будущих гастролях, о том, что в сегодняшний концерт пригласила простую девочку, которую республика послала учиться в консерваторию, а теперь ее взяли даже в парижскую Гранд-опера. Чтобы спеть сегодня дуэтом, девочка отказалась от спектакля и приехала в Москву. Встречайте!

Оркестр вступил, на сцене появилась полная барышня с румяным лицом пэтэушницы и скромно встала за плечом хозяйки вечера. Та спела первые фразы дуэта, и вдруг! Звякнули оконные стекла, и зал покачнулся. Пригибая головы гостей и подымая волосы, по залу прокатилась волна звука, мощного как цунами, ударилась в стену, колыхнула люстры. Все пригнулись, потому что в ушах, уже настроившихся на звук, шедший до того со сцены, прогнулись барабанные перепонки. Это румяная пэтэушница открыла свой накрашенный ротик. Боже мой! В ее звуке, помимо силы, была такая страсть, такая нерастраченность! О, глупая! Ее голос, наученный заполнять оперное пространство со всеми его закутками и балкончиками, не был рассчитан на этот крохотный зал, в котором, как оказалось, была просто замечательная акустика. И вдруг музыканты, игравшие до того пианиссимо, заслышав привычное, распрямились, и в зал, как вода, хлынула неодолимая прекрасная музыка. Уф!.. К счастью, это был последний номер. Барышня исчезла, оркестранты смолкли, минута ошеломления и… дипломаты, друзья и знакомые побрели к виновнице торжества с оставшимися букетами.

Я шел по улице, качая буйной головой. Мы поем, кто хуже, кто лучше, нашими самодельными карманными голосами. Ну и что? Есть специалисты, которые на компьютерах выправят наши фальшивые ноты, есть микрофоны, которые звук наш усилят. Главное, не пригласить сдуру каких-нибудь профессионалов, потому что им не нужны микрофоны, от их тяжким трудом рожденных голосов разлетаются стекла и вздрагивают капельдинеры. Вот этого – не надо! Мы уж сами как-нибудь...

Главный редактор

Владимир Чернов
Ссылкане могу молчать

[сент. 18, 2013|11:16 am]

ryabkovshina
[Tags|]

Так выходит, что и сегодняшнее утро мы начнем с печальной истории...

Музыка

Человечек с огромным шнобелем, подвижный, как обезьянка, вечно под мухой. Рассредоточенные, с безуминкой глаза. С лицом Яши Хейфеца, Стефана Грапелли и Паганини. Каждый день моего детства оно передо мной – это Лицо мучителя в музыкальной школе. Изгнанного из Большой Музыки. Завязшего в сугробах нашего сонного Владимира. В самых красивых сугробах на земле.

В его разболтанном теле все хило, кроме длинных, наделенных страшной силой рук. Он жесток и насмешлив, он бьет меня смычком по нерасторопным пальцам. Чтоб стали как его собственные, сухие прозрачные, с желтой бороздкой от струн на подушечках. Чтоб взметались, как стая мальков на отмели.

Он играет на похоронах и свадьбах. Его зовут Сашка. Славное имя городских сумасшедших, прозябавших в былые дни по всем городам и весям. Он играет Сарасате, как бес, как если бы сам был цыган, скрипка кажется крошечной в его вибрирующей обезьяньей руке. Он хохочет, как Карабас, когда я принимаюсь дразнить его, играя не по нотам, а музыку, которую выдумываю.

На улице Третьего Интернационала, в кинотеатре «Художественный» он играет перед сеансами. В промороженном фойе, набитом людьми в шубах и валенках. Он играет «Осенний сон», а я смотрю на картину, висящую на стене, на ней роскошная нагая красавица, и на ее белое-белое колено положил черную руку угольно-черный негр.

…Он научил меня этим нежным розовым флажолетам, зависающим, как паутинки на кончике смычка, научил взрывать струны пузырьками пиццикато. Видимо, он вовсе не думал обо мне так отчаянно, как я сам о себе. Потому что, когда настала пора переходить с детской на взрослую скрипку, я решил, что иду к нему в последний раз. Но когда я явился, он просто взял из моей руки игрушечный инструментик и вложил в нее огромную итальянскую концертную скрипку. С трещиной во всю верхнюю деку. На ней играл он когда-то на своих конкурсах. Она треснула от жизни, а он ее склеил и подарил мне.

Звук у этой калеки был влажный и мощный. И когда в конце урока за ним заходил его друг контрабасист, костлявый небритый старик в солдатской шинели, и они слегка поддавали для разогрева, он перед тем, как пуститься в странствия, заказывал: «А ну давай нам на дорожку Брамса. «Венгерский танец»... эээ… номер 3!» И я давал, а они расслабленно обвисали на стульях, иронично похрюкивая. «Не-ет, – говорил контрабасист. – Какой же он у тебя скрипач? Он – прирожденный альтист». – «Ага! И где же я ему возьму альт?»

Но как-то вечером пришла cоседка и сказала, что видела, как его увезли с автобусной остановки. Он лежал там долго, и его уже занесло снегом. Он замерз от переохлаждения жизни. Все они умерли в своих маленьких городках. И память о них засыпал снег.

Мир, который ушел навсегда…

Главный редактор

Владимир Чернов, март 2011
Ссылкане могу молчать

[сент. 12, 2013|07:24 pm]

ryabkovshina
Для всех, кто пропустил - статья журнала Story про Мишель и Барака
Ссылкане могу молчать

[сент. 12, 2013|12:07 pm]

ryabkovshina
ЛЮБОВЬ

Давным-давно я работал в «Комсомольской правде», и на меня написали донос. Доносили, что, являясь сексуальным маньяком, я посягаю на все, что шевелится, а все, что шевелилось в пределах досягаемости, уже пало жертвой моих низменных желаний. Инструментом соблазна служат мне политические анекдоты, которые помогают нечувственно овладеть хохочущей жертвой. Будучи человеком хоть и громким, но застенчивым, я был несколько даже обескуражен тем, что в чьих-то глазах виделся столь коварным и тлетворным. Анекдотов же в те поры не рассказывал только глухонемой. И вот, пожалуйста.

Меня вызвал главный редактор, перед которым лежал донос. Тыча в него пальцем и хмурясь изо всех сил, он заявил, что в славные дни, когда весь народ живет себе, в ус не дуя, по Моральному кодексу строителей коммунизма, когда поступью железной, дружно, как стена, мы шагаем вслед за, невзирая на, тут вон что творится! Он указал мне на дверь, откуда я и вышел, шатаясь, вышвырнутый вон, как с-собака. То, что я мог ему налепетать, он бы и слушать не стал, поскольку, согласившись слушать, сам мог получить по шапке.

Постепенно все улеглось, но осталась загадка: кто же сочинил сей донос, а это был именно он, не анонимка. И чем именно вызвал я желание меня устранить у неведомого человека, если всегда бывал окружен веселыми и снисходительными ребятами. Увы, разгадка канула во тьму. Нет, один из моих друзей имя автора знал, но очень боялся, что сам станет жертвой, и молчал. Да и мне вскоре стало на то наплевать, хотя помню первое жгущее желание не отомстить, а просто посмотреть на человека, который оказался способен так вышибить тебя из ботинок. И спросить: за что?

А недавно попал я на какое-то корпоративное торжество, где ко мне приблизилась некая дама, немолодая, но приятная во всех отношениях, и спросила: помню ли я ее? Мы же вместе работали в «Комсомолке». Увы, в памяти моей не всплыло ничего, поэтому я вскричал: «Ну как же! Еще как помню! Чем занимаешься?» – «Ты простил меня?» – вдруг прервала она мой поток, и – о, Боже! – я понял: передо мной Он, то есть Она.

– Конечно, простил, – отвечал я растерянно. В самом деле, чего там, нас тогдашних уж нету давно, тени, тлен, мы исчезли, превратившись в нынешних, равнодушных и вялых. Умерли наши бешеные обиды и страсти. Но не удержался. И спросил: все-таки скажи: почему? И тут… Взгляд дамы затуманился, потом она подняла глаза и, вздрогнув, сказала: «Я так была в тебя влюблена! А ты этого даже не заметил».

Так это была любовь…

То грозное обоюдоострое оружие, которое бьет наотмашь. Которое может вознести, а может уничтожить. И обращаться с которым, даже безответным, следует, как с ружьем на стене.

Главный редактор

Владимир Чернов, октябрь 2010 год
Ссылкане могу молчать

[сент. 11, 2013|12:32 pm]

ryabkovshina
"Как я провел лето"

Как-как? На даче. В гуще событий.

Ребенок Васька научилась оглушительно вопить от восторга и подпрыгивать.

Пришел крот. Шел под землей, время от времени высовывая голову, как из окопа. Поляна перед домом покрылась бурыми холмами. Дети охотились на крота, хотели заглянуть в его бесстыжую морду. Но он высовывался из земли лишь ночью, перед атакой. Зато им удалось увидеть, как утром, по росе, перед домом ходит заяц Федот и, плюя на всех, жрет клевер.

На поляне был обнаружен ежонок, который лежал на боку и не шевелился. Решено было, что умер, но когда к нему подступили, зашевелился и хрюкнул. Крохотный, то ли заблудился, то ли сирота, шел-шел, уморился и лег на бочок. Поставили блюдце с молоком. Через полчаса проснулся, потянулся, приподнялся и сел в блюдце. Посидел, обнаружил, куда сел, стал пить.

Повадился являться каждый день: подрыхает, попьет и деловито марширует в дыру под забором. Звали его Додсон.

Собачонок Чивошка подрался с овчаркой, лишился передних зубов.

Мы пели: «Чтоб в джунглях жить, как в крепости, умерь свои потребности, и ты поймешь: тебя не победить!»

Вдруг в доме раздался страшный крик: Не-ет! Там бабушка смотрела телевизор.

– Что такое?

–Голос, – тыча пальцем в экран, провозглашала бабушка, – вот этот, гнусавый, который у них все рекламирует, объявил: «Звезды возвраща-а-ются!»

– Откуда возвращаются?

– Я не знаю, где их носило, но они – возвращаются! Что они к нам пристали? Что им от нас надо?

– Гэллап говорит: их любит народ!

– Да? Я - Еще - Не - Встречала Человека, который бы, глядя на них, не плевался.

– Вот и плюньте на них! Идите к нам!

– Ноги у меня не ходят… а то бы!

Томная кошка Мисюсь принесла в дом живого мыша. Ему понравилось, он залез под ванну и стал там жить. Мыша звали Гришей, дети его кормили, на ванну повесили картонку с надписью «Прошу не беспокоить». Ночами он вылезал, тоненько свистел и принимался всюду шарить, ноль внимания на специально для него распахнутую на улицу дверь. На свободу? Ага, разбежались!

Решено было выгнать его из неволи. Была построена мышеловка из пластмассового корытца, подпирающей его авторучки и скрепки с кусочком сыра. Ночью Гриша вышел, слопал сыр, накрылся корытцем и лихо свистнул в два пальца. Проснулся только я, залез под стол, достал наглого мыша, показал его сонной кошке, которая мечтательно приоткрыла один глаз и повернулась на другой бок. Вытащил его ближе к лесу, высадил на лунном пятне. Он посидел, подумал и помчался обратно в дом. Еле удалось пинками отогнать распоясавшегося нахлебника. Повесив голову, поплелся он, наконец, в лес, а я досыпать.

И длилась эта невероятная жизнь. И падала с неба огромная тишина. Изредка нарушаемая бессонным вскриком бабушки: «Не-е-ет!»

Главный редактор Владимир Чернов, сентябрь 2010 года
Ссылкане могу молчать

[сент. 6, 2013|10:27 am]

ryabkovshina
[Tags|]

Дружить!

В давние дни, когда Брежнев сливался с Хонеккером в бурном и продолжительном поцелуе, переходящем в овации, а Берлин разделяла стена, полюбоваться на которую советский смертный мог лишь с нашей стороны, в славную ГДР ходили «Поезда дружбы». В них сажали ударников труда, деятелей культуры, журналистов и везли крепить дружбу. Дошла очередь и до меня.
Утром перед отъездом под одеяло ко мне заполз четырехлетний Ванька и, схватив лапками за голову, жарко зашептал в ухо: «Папа! Не езди к немцам! Они нашего дедушку убили! Они и тебя убьют!» Ступив на немецкую землю, я со смехом рассказал про забавного ребенка миленькой девочке, переводчице, которая встречала нас с цветами. Она на секунду оцепенела, а потом заплакала. Дружить оказалось нелегко.
А был месяц май. Зелень, цветы, солнце, чистенькие домики, синие горы вдали, Гарц. Вокруг лежала страна, где жили великие художники, писатели, музыканты, где дома их и музеи ждали нас, но!
Поразмыслив о том, куда неудержимо должно тянуть советского человека, немцы повезли нас в самое замечательное место в ГДР, на базу ограниченного контингента наших войск, стоявшего здесь на страже мира. Немцы всячески показывали, что догадываются, как исстрадались мы, второй день не слыша родного языка.
В казармах главный полковник произнес речь о том, что миссия, из-за которой они живут на чужбине, тяжела, но высока: сделать все, чтобы не вспыхнул мировой пожар. «Пожар не пройдет!» – сказал полковник и дал в нашу честь обед, приготовленный в основном из сала. На стол выкатили не шнапс, а водку, немцы нам подмигивали: что, не ожидали!? Выпив, командиры исполнили нам «Катюшу» и «Подмосковные вечера», мы подтягивали. Дружба крепла.
Водка не кончалась, и, когда лицо главного полковника приобрело цвет красного знамени, он сказал, что споет нам заветную. Командиры разом встали, и стало ясно, что это не просто песня. «Белая армия, черный барон, – свирепо рявкнул полковник, – снова готовят нам царский трон! Но от тайги до британских морей Красная армия всех сильней!» Немцы слов не знали, но энергично замычали. А я закусил губу, потому что знал слова и во втором куплете. Я думал, полковник удовлетворится первым, но, взмахнув салом на вилке, он гнул свое: «Мы раздуваем пожар мировой! Тюрьмы и церкви сравняем с землей!» Тут командиры начали трезветь и умолкать. Немцы потупились, погрузив лица в салат. И только полковник не хотел отступать. В одиночку он допел грозную песню до конца.
И тут немцы в едином порыве встали вдруг и, качаясь от выпитого, в лицо нам спели что-то немецкое, яростное и многообещающее. Полковники пришли в восторг. Перед ними был достойный противник. Закончилось все страшными ударами по плечам, объятиями и громовыми поцелуями.
Да, дружить было нелегко.

Владимир Чернов, май 2010 года
Ссылкане могу молчать

[сент. 5, 2013|10:30 am]

ryabkovshina
Шутим? Ну-ну

Ну вот, наконец, настал наш день! 1 апреля! Надо всех обманывать. Какой ужас!

На кого ж раскидывать сети? На дурака? Он даже не поймет, что его тут разводят. Вон заманили кот Базилио и лиса Алиса бедного Буратино на Поле Чудес, и что? Зарыл денежки и сел рядом дожидаться, когда прорастут.

Обманывать умного рука не поднимается, потому что сам обманываться рад. Нет, он, конечно, насторожен, готов к подначкам, читал Карнеги, всех видит насквозь. Но скорчите печальную рожицу и даже в этот день берите его голыми руками.

А вот позвали меня в жюри конкурса социального плаката. Конкурс молодых художников. Вот они нарисовали всякие картинки: не курить! не сорить! не плевать! не трогать пальцем зверюшек, бережно хранить зеленые, э-э, насаждения, детей и Родину. Обсуждение работ я прозевал, пришел на награждение, мне выдали листочек c именем какого-то победителя и велели сидеть тихо, пока не позовут, а потом выйти на сцену и бумажку громко зачитать. И я отправился на свободное место в зале.

Рядом две мелкие девчонки, вертя острыми носиками и перебирая пальчиками, обгладывали косточки товарищей по борьбе за лауреатские звания, и так у них выходило, что никому из знакомых звания не грозят. Я скосился на пластиковый квадратик, прикрепленный к соседке, глянул в свою бумажку: ни фига себе! Те же имя и фамилия. То есть, господа, рядом со мной оказалась именно моя награждаемая.

И я сказал ей волшебным голосом: «Хотите стать лауреатом? Могу устроить!» «Хи-хи! – захихикало хитренькое дитя, оно решило, что это я кадрюсь. – Опоздали! Вон уже всех награждают». «Это ничаво!» – отвечал я величаво, как крестьяне барину, зажимающему от них батистовым платочком нос свой. Тут мне кивнули, я вылез на сцену, осмотрел зал и сказал задумчиво: «Лауреатом за тра-та-та творческие подвиги становится… становится… – окинул взором затаивший дыхание зал, – молодая, но прогрессивная…» – я заглянул своей жертве в глаза и… назвал ее имя. Жертву залило краской до плеч. Но вместо ожидаемого ею всеобщего смеха, к полному потрясению, ее вытащили на сцену, вручили надлежащую блямбу и конверт с премией.

И грянул банкет! И все загуляли! И вдруг из густой толпы протиснулся ко мне мой жареный цыпленок со своим носиком и спросил дрожащим голосом: «Что я вам за это должна?» А я все никак не мог выйти из блаженного состояния и сказал бедолаге замогильным голосом: «Плата натурой!»

Вы думаете, она дала мне по морде? Ах, эти, неизвестно чем озабоченные дети! Она облегченно выдохнула и радостно пискнула: а где? а когда? Тут уже я залился пятнами с зеленоватым оттенком. И что-то замемекал, зазаикался, шагнул куда-то вбок, в пустоту… Козявочки, малявочки, раззявочки…

Сказано же было дуракам: жизнь – обман с чарующей тоскою...

Главный редактор

Владимир Чернов, апрель 2010
Ссылкане могу молчать

[сент. 3, 2013|08:43 am]

ryabkovshina
[Tags|]

Всем доброе утро и прекрасная история.

"Большая жратва"

В черно-белые времена, в начале девяностых, когда на полках магазинов лежала лишь горчица, а сигареты выдавали по талонам, мои двое ребятишек хряпали картошку с макаронами, даже не подозревая, что где-то водится иная еда. В те славные времена кинокомпания «Мозаик Пикчерз» сняла по моему сценарию фильм о России для британского телевидения. Никто у них там не понимал, что у нас тут творится, вот они и приехали. Но явившись в Лондон на монтаж, я застал немую сцену. Фильм заказчик отверг категорически. Глаза киношников, услышавших приговор, стали пустыми, а щеки белыми, потому что деньги они потратили и в глазах конкурентов мгновенно стали нулем.

Я сказал, что могу их спасти, если они меня послушаются. Условие: озвучить фильм должен я, на своем жутком английском. А они уже слышали мои рассказы о русской жизни, причем даже водили к знакомым, у которых мои языковые обороты вызывали дикий восторг. Они это вспомнили, и глаза их наполнились соображением, все-таки это были профессионалы. «ОК!» — сказал режиссер Колин Люк, в доме которого я жил из экономии. И уточнил: твоя идея – твой риск. Еда и проживание – твой гонорар. И заложил дом, машину и дачу. И мы съездили в Москву и досняли сцены, где я – в кадре. Фильм теперь назывался «Россия глазами Владимира Чернова». И вот этого уродца приняли с ходу. Может, англичанам надоели страсти по России, им захотелось сказки, рассказанной аборигеном.

Уродец произвел фужер, фураж и фургон. Он был признан «Фильмом года». Интервью у Колина Люка взяли все английские газеты, он стал знаменит и перестал прятать меня в подвале своего дом, начал показывать, как медведя, важным ребятам, которые предлагали мне более не возвращаться в дикую Россию, а открыть здесь агентство по спасению провалившихся проектов, что всегда хорошо оплачивается, на что я отвечал, как младший Бодров: «Не, я родину люблю». Тогда Колин напрягся и вручил мне некое вознаграждение.

И в Лондоне, похожем на новогоднюю елку изнутри, я купил огромный чемодан, куда после похода по супермаркетам складывал съестные припасы. Невидные и неслыханные по тем временам еды и фрукты. Плоды папайя, гуавы, маранга и хлебного дерева.

Я проволок свой чемодан сквозь черную замерзшую Москву, распахнув дверь, я жестокой рукою отодвинул пытавшихся повиснуть на мне детей и прямо на пол высыпал из чемодана сокровища. Я никогда не забуду их глаза. И никогда не забуду, как они ели. Дочь так и заснула с колбасою во рту.

К пожиранию были привлечены товарищи, пировали два дня. После чего все снова стали обычными людьми. От благодати остался лишь чемодан. Но! Это был самый шикарный подарок в моей жизни, и, боюсь, ничего подобного сделать мне не удастся уже никогда.

Главный редактор

Владимир Чернов
Ссылкане могу молчать

[сент. 2, 2013|11:11 am]

ryabkovshina
Начинаем новый учебный год с прекрасной новогодней колонки Владимира Борисовича за декабрь 2009 года.

Surprise

Наступает время дарить подарки. Нет, не дорогие и ненужные, которые мы носим на дни рождения, а те, что кладем под елку. Ну, и на что мы годны? На очередные побрякушки, помаргивающие лампочками? Ничего мы уже не можем. Чудеса выходят лишь у детей.

Жена роется в старом барахле, на выброс, и вдруг лицо ее становится растерянным и беспомощным, потому что вытащила нечто нелепое, сшитое красными нитками. Созданное некогда из выцветшей занавески шестилетней дочерью и найденное нами под елкой. Необъятная ночная рубашка, такой чудненький саван с надписью на груди: «Мамочке от деда Мороза!». Усыновили деда-сиротку.
Э-э, там, в коробке, где-то и мое! К подметкам из картона сообразительный ребенок присобачил овчинные варежки, вышли тапочки: Папочке от того же сиротки. Где она сооружала свои дары? Забившись в уголок, сопя и пыхтя, высунув язык и предвкушая, как утром, уже потискав под елкой новогоднего медведя, заберется к теплым сонным родителям под одеяло, слева мамочка в роскошной рубашке, справа папочка в теплых тапочках. Все одеты, обуты, какое счастье!

Но, помню, в гостях на даче, в какой-то рождественский вечер, четырехлетняя дочка хозяйки решила всех потрясти, забралась за штору и, едва стих пьяный гомон и крик, вдруг распахнула свой занавес и ступила ножкой вперед, в наряде из каких-то платков, и, подарив собранию обольстительную улыбку, объявила: «Сюрприз! Исполняется танец!» и сделала ножкой па чего-то ей задуманного. Но гомон стих не из-за нее, а потому, что хозяин взял было слово. И волшебная танцовщица выползла со своими соблазнами совершенно ни к чему. И народ удивился: «А ребенок чего тут забыл? А ну, в постель, в постель! Шагом марш!». Она ничего не поняла, миг ошеломления, и вдруг заплакала и кинулась за свою штору и села там, прижавшись к батарее, комочком с застывшей улыбкой. Мать подошла, утащила ее наверх и позже, проходя мимо, я увидел в щелку, как мать уговаривает: «Ты лучше мне потанцуй!», и она, без всякой охоты, в ночной уже рубашечке, маленькое привидение, что-то изображает, проваливаясь ножками в одеяле. Маленькое привидение, которого коснулось Одиночество.
А вчера под окнами нашего дома на асфальте появились огромные буквы. На седьмом этаже живет чумазая девчонка-подросток, все косточки которой перемыты подъездными бабушками. А к ней повадился такой же неустроенный чумазый мальчишка, которого старухи всякий раз гнали от подъезда. И он раздобыл где-то краски, и утром, а шел дождь со снегом, весь дом, свесившись с балконов, читал: «Красавица! Я тебя люблю! Прости за все, что зделал тебе плохова! Красавица, чудо! Сердце замрет и забьется опять, когда я смогу тебя вновь увидать!»
Вот такие чудеса.
Ссылкане могу молчать

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]